Владимир Щербаков. Гибель советской империи глазами последнего председателя Госплана СССР
Неформальный рассказ государственного деятеля, промышленника, бизнесмена и инвестора об усилиях советского правительства в период с 1985 по 1991 год преобразовать экономику страны. Все эти попытки, по мнению героя и автора книги, оказались неудачными. Почему так произошло, рассказывает последний председатель Госплана СССР Владимир Иванович Щербаков. Правдивость повествования подтверждают свидетельства коллег, документы, подборки статей из периодической печати.
Кротов Н. И., Щербаков В. И. К83 Владимир Щербаков. Гибель советской империи глазами последнего председателя Госплана СССР. — М.: Экономическая летопись, Наше Завтра, 2021. — 656 с
Об авторе:
Владимир Иванович Щербаков (род. 5 декабря 1949 года) — советский государственный деятель, российский предприниматель (основной владелец автосборочной компании «Автотор». Член ЦК КПСС (1990—1991).
Академик общественных академий наук: Российской Академии естественных наук, Международной Академии менеджмента, Академии Творчества. Автор 12 монографий.
Биография Родился 5 декабря 1949 года в селе Новая Сысоевка Яковлевского района Приморского края.
Образование 1971 — Тольяттинский политехнический институт. 1976 — Аспирантура Высшей комсомольской школы при ЦК ВЛКСМ. 1987 — Доктор экономических наук.
Деятельность Трудовую деятельность начал в 1969 году в должности инженера Управления строительства Главмосстроя на строительстве Волжского автомобильного завода в городе Тольятти.
1970—1971 — инструктор Тольяттинского горкома ВЛКСМ. 1971—1974 — заведующий организационным отделом, 2-й секретарь Тольяттинского горкома ВЛКСМ. 1977—1982 — заместитель начальника, начальник планово-экономического управления ВАЗа. 1982—1985 — заместитель генерального директора — директор по экономике и планированию КАМАЗа, Набережные Челны. 1985—1986 — начальник Отдела машиностроения и металлообработки Госкомитета СССР по труду и социальным вопросам. 1986—1988 — начальник Отдела заработной платы Госкомитета по труду и социальным вопросам. 1988—1989 — 1-й заместитель заведующего Отделом совершенствования управления народным хозяйством Управления Делами Совмина СССР. 1989—1991 — Председатель Государственного комитета СССР по труду и социальным вопросам. 1991 — Заместитель Премьер-министра СССР, Первый заместитель Премьер-министра СССР — Министр экономики и прогнозирования СССР.
28 августа 1991 года Верховный Совет СССР утвердил указ президента СССР об отставке премьера Валентина Павлова, что согласно части 2 статьи 13 закона СССР «О Кабинете Министров СССР» влекло за собой отставку союзного правительства. Согласно части 3 статьи 13 данного закона члены правительства (включая и Щербакова) продолжили работать в ранге и. о. вплоть до 26 ноября 1991 года, когда все они были уволены специальным указом Президента СССР.
С 1991 года — президент Международного фонда содействия приватизации и иностранным инвестициям «Интерприватизация». С 1994 года — Председатель совета директоров компании «Автотор».
Уже как банальность воспринимается напоминание, что китайский иероглиф «кризис» (кит. трад. , упр. ) состоит из двух частей: одна означает — опасность, угроза, страх, а другая — пере ломный момент, возможность, шанс. Большинство людей такое соче тание не радует, иначе не появилось бы восточное проклятие: «Чтоб тебе жить в эпоху перемен».
На российской почве это противоречие выразилось в заочном споре двух поэтов (известно, что «поэт в России больше чем поэт»). В XIX веке великий Фёдор Тютчев заявил: «Счастлив, кто посетил сей мир в его минуты роковые!» Ему через 100 лет ответил Николай Глазков: «Чем столетье интересней для историка, тем для современника печальней!»
Рукопись этой книги мы заканчивали в дни Всемирного сиденья, добровольной самоизоляции, сопровождающейся мировым кризисом, то ли крупнейшего в XXI веке, то ли за последние 50, а может быть, и за 100 лет… Этого мы ещё не знали.
Подобные вызовы хорошо очищают не только улицы, но и мозги.
Мы с Владимиром Ивановичем Щербаковым — люди одного поколе ния. И если в 1970-е годы, когда он начал стремительно продвигаться по должностной лестнице, разница в 5 лет была значительной, то сейчас, когда нас обоих записали в «зону риска», разница нивелировалась.
То, что мне тоже удалось в конце 1970-х и в 1980-е годы поработать на производстве и поучаствовать в политических процессах, позволяет мне легче понять моего героя. Думаю, что такой опыт ещё есть у многих наших соотечественников.
Разбор истории человека, доказавшего, что он без родственной поддержки, только за счёт самоотверженного труда и профессионализма может быть одинаково успешен как в государственном управлении на самом высоком уровне, так и в частном бизнесе, чрезвычайно полезен. Тем более что автор может припомнить только ещё один аналогич ный пример. Но Щербаков, в отличие от него, вырос из рабочего, затем инженера на строительстве в высшее руководство крупнейших совет ских автогигантов (АвтоВАЗ и КамАЗ) — предприятий со 100 %-ной госсобственностью.
С выводами нашего героя можно не соглашаться, но его доводы имеют большой коэффициент сложности, если использовать термин из ряда видов спорта. Он не диванный аналитик, ему есть что пред ставить в доказательство.
Книга посвящена переломному периоду жизни страны и В. И. Щер бакова — времени перестройки, с 1985 по 1991 год включительно.
Этот рассказ не стоит воспринимать прямой инструкцией, как де лать, как строить свою карьеру, уже потому, что условия, в которых формировалась личность Владимира Ивановича, коренным образом изменились, в этом случае прав древний мыслитель, заявивший, что в одну реку нельзя войти дважды. Да и прежней реки уже нет, её русло повернули.
Владимир Иванович никогда не увлекался «политическим зво ном», не считал, например, что непременно надо строить коммунизм. Но всегда был уверен, что что-то строить надо обязательно, хотя бы по той простой причине, что «все, что не развивается, то гибнет». Он с негодованием заявляет, что нельзя верить людям, которые «вдруг нам стали доказывать, что не только мы, но и наши отцы и деды жили неправильно, не за то боролись. И вообще всё делали зря».
Меня часто спрашивают: «Как получилось так, что я, из самой обычной семьи, не имеющий никакой внешней поддержки, сумел дорасти до столь высоких постов, должностей?»
Сам себе задаю этот вопрос. Возможно, причиной стала закалка трудным детством: жёсткие, а порой и жестокие нравы послевоенно го быта на Дальнем Востоке. После смерти отца ещё более трудная жизнь в детском доме, потом в военном училище. Из всего этого периода больше всего запомнились казармы, драки, друзья и постоянное желание есть.
Тогда же сформировалось понимание, что рассчитывать необходимо только на себя и надо всегда отстаивать своё место под солнцем. Честно, и никогда не предавать друзей.
Дальнейший мой путь тоже был не простым: достаточно быстрый рост в 1980-е годы (впрочем, не без ухабов и преград), затем уход в никуда в 1991 году и вновь работа, работа и вновь работа, как необходимый источник моей жизни.
В общем, принцип: «Упал, отжался, поднялся!» — стал самым подходящим и универсальным.
И всё-таки у меня нет ответа на задаваемый вопрос. Но есть две любимые песни, частично отвечающие на него. Во-первых, это «Чужая колея» Владимира Высоцкого, ну и песня «Каждый выбирает для себя» на стихи Юрия Левитанского, ставшая известной в исполнении Сергея Никитина.
Думаю, что если вы внимательно прочитаете их, то каждый найдёт свой ответ на сакраментальный вопрос всех времён и народов, сформулированный Владимиром Маяковским: «Сделать бы жизнь с кого?»
Владимир Высоцкий. Чужая колея
Сам виноват — и слёзы лью, и охаю, Попал в чужую колею глубокую. Я цели намечал свои на выбор сам — А вот теперь из колеи не выбраться.
Крутые скользкие края Имеет эта колея.
Я кляну проложивших её — Скоро лопнет терпенье моё — И склоняю, как школьник плохой: Колею, в колее, с колеёй… Но почему неймётся мне — нахальный я, — Условья, в общем, в колее нормальные: Никто не стукнет, не притрёт — не жалуйся! Желаешь двигаться вперёд — пожалуйста!
Отказа нет в еде-питье В уютной этой колее.
И я живо себя убедил: Не один я в неё угодил. Так держать — колесо в колесе! — И доеду туда, куда все.
Вот кто-то крикнул сам не свой: «А ну, пусти!» — И начал спорить с колеёй по глупости. Он в споре сжёг запас до дна тепла души — И полетели клапана и вкладыши.
Но покорёжил он края — И шире стала колея.
Вдруг его обрывается след… Чудака оттащили в кювет, Чтоб не мог он нам, задним, мешать По чужой колее проезжать.
Вот и ко мне пришла беда — стартёр заел, — Теперь уж это не езда, а ёрзанье. И надо б выйти, подтолкнуть — но прыти нет, — Авось подъедет кто-нибудь и вытянет.
Напрасно жду подмоги я — Чужая это колея.
Расплеваться бы глиной и ржой С колеёй этой самой чужой! Тем, что я её сам углубил, Я у задних надежду убил. Прошиб меня холодный пот до косточки, И я прошёлся чуть вперёд по досточке. Гляжу — размыли край ручьи весенние, Там выезд есть из колеи — спасение!
Я грязью из-под шин плюю В чужую эту колею.
Эй вы, задние, делай как я! Это значит — не надо за мной. Колея эта — только моя, Выбирайтесь своей колеёй!
Юрий Левитанский. Каждый выбирает для себя
Каждый выбирает для себя женщину, религию, дорогу. Дьяволу служить или пророку — каждый выбирает для себя. Каждый выбирает по себе слово для любви и для молитвы. Шпагу для дуэли, меч для битвы каждый выбирает по себе.
Каждый выбирает по себе. Щит и латы. Посох и заплаты. Мера окончательной расплаты. Каждый выбирает по себе. Каждый выбирает для себя. Выбираю тоже — как умею. Ни к кому претензий не имею. Каждый выбирает для себя
Диалектика жизни сложна. В народе говорят, что благими намерениями вымощена дорога в АД. Понимать это можно двояко: не следуй благим намерениям и не попадёшь туда. Но можно толковать и иначе: никто добровольно не хочет попасть в это место, поэтому думай, когда тебя агитируют следовать высоким чувствам и мыслям, не заманивают ли тебя обещаниями свободы, хорошей жизни, независимости (суверенитета) в грязное дело или самоубийство. Это может быть обещание собственной суверенной республики или очередной возможности поправить семейный бюджет билетами МММ.
Возможны обе вероятности. Великий диалектик Гегель говорил, что там, где есть «или-или», там всегда возможно «и-и». Всё определяется обстоятельствами. Сталин объяснял отклонения от поставленных целей диалектически: есть логика намерений и есть логика конкретных обстоятельств. Логика обстоятельств сильнее логики намерений. Замечательные мои друзья В. С. Павлов и В. С. Черномырдин рубили по рабоче-крестьянски прямо: «Хотели, как лучше, а получилось как всегда!»
Всё это полностью соответствует моему пониманию результатов перестройки. Хотели улучшить жизнь людей, но своими непродуманными, неумелыми и плохо организованными действиями развалили 1000-летнюю великую державу. Хотели, как лучше…
Искать оправдания этому бессмысленно. Поэтому хочу просто рассказать, как разворачивались события, непосредственным участником которых был лично. «Кто виноват?» и «Что делать?» — на эти два традиционных вопроса у каждого читателя может быть своя точка зрения. В нашем Отечестве пророков нет. «Каждый выбирает по себе…»
По институтскому образованию с 1970 года я инженер-технолог машиностроения, диссертацию на степень кандидата экономических наук я защитил в 1976 году, на степень доктора экономических наук через 10 лет — в 1986 году. В обоих случаях специализацией была экономика, организация и управление промышленностью. Мне довелось получить большой опыт по обеим специальностям. Реально с нуля, с разметки границ корпусов Волжского автозавода и улиц и домов нового города Тольятти начинал осваивать профессию, работал мастером, инженером, проек тантом-сметчиком, экономистом. Учил теорию в Академии народного хозяйства, пять лет работал начальником планового управления АвтоВАЗа, планировал экономику 68 заводов разного профиля от пищевой промышленности до высокоточной обработки продукции собственного литья, производства автомобилей и примерно 20 000 наименований комплектующих изделий и 8 совхозов, производящих зерновые, корма, овощи, картофель, молоко, мясо и т. д.
В объединении работало около 230 тыс. человек. На КамАЗе про работал 4,5 года. Итого стаж на строительстве и двух заводах около 15 лет. Прошёл путь от хождения за асфальтоукладчиком до дирек тора объединения в 450 тыс. работающих. Потом в роли директора по экономике работал на КамАЗе, где цифры АвтоВАЗа нужно увеличить в два раза, включая численность работающих, которая составляла в 1985 году почти 450 тыс. человек. Приходилось постигать теорию и практику организации экономики самых разных строительных объ ектов, ЖКХ, почти всех отраслей гражданской промышленности и сельского хозяйства. Практику я знал хорошо и продвижение по служ бе в своём коллективе свидетельствует, что и окружающие коллеги, и руководители воспринимали меня как профессионала, справляю щегося с порученным делом. Но чем больше углублялся в осмысление проблем и причин их появления, тем больше портилось настроение. Может быть, и по причине не очень глубокого экономического образо вания и знаний в области теории политэкономии понимание ситуации у меня формировалось кусками, растянуто во времени. Созревание шло не быстро, поскольку приходилось буквально “проламывать стены догм”, впитанных в процессе образования и воспитания.
На пути к потребителю терялась треть произведённой продукции
....в сельском хозяйстве, где на пути к потребителю терялась треть произведённой продукции (до полутора миллионов тонн овощей, миллион тонн рыбы, 100 тыс. тонн мяса в год).
При Брежневе бесплатную (!) жилую площадь получили 162 млн человек
Не знаю, кто и где “застаивался”, страна огромная, видимо, были основания для такого утверждения. Однако брежневский период сегодня, с моей точки зрения, явно недооценён. В 1964–1985 годах страна в целом развивалась. Серьёзных политических и экономиче ских потрясений не было. У меня от того времени осталось ощущение какого-то огромного подъёма и в экономике, и в духовной жизни, роста самоуважения и самосознания людей, какой-то большой обще союзной стройки: по всей стране, в каждом даже небольшом городе строились заводы и фабрики, появлялись новые города и посёлки, дворцы культуры и стадионы, создавались вузы, открывались новые школы и больницы. При Брежневе было введено в эксплуатацию 1,6 млрд кв. метров жилья, бесплатную (!) жилую площадь получили 162 млн человек.
СССР вышел на передовые позиции в мире в освоении космоса, вывел на орбиту первую в мире орбитальную станцию “Салют-1”, развивалась авиация, атомная энергетика, фундаментальные и при кладные науки. Наше образование считалось лучшим в мире. Велись разработки новейших боевых систем.
Действительно, в СССР в те годы (70-е) стала выпускаться хорошая бы товая техника, развивались средства гражданской коммуникации, телевидение, автопром. Страна достигла значительных успехов в спорте, культурной сфере и самых разных отраслях, включая со циальную ? уровень благосостояния граждан существенно возрос, реальные доходы населения увеличились более чем в 1,5 раза, кварт плата в среднем не превышала 3 % семейного дохода, такого понятия как ?безработица? вообще не было. Численность населения страны увеличилась на 12 млн человек.
По итогам выполнения VIII пятилетки (1966?1970) она была признана самой успешной в советской истории и получила название ?золотой?. Было построено 1900 крупных предприятий, в том числе Волжский автозавод в Тольятти, на котором В. И. Щербаков в 1969 году начал свою трудовую деятельность.
Задолго до начала перестройки начались споры о том, насколько уровень советского планирования соответствует задачам развития экономики. Спор о плановой экономике всегда имел политическую окраску.
В действительности, по утверждению Владимира Ивановича, «неплановых» экономик не бывает. Эту глупость могут пропаганди ровать люди, далёкие от реального производства и госуправления. Экономика важна не сама по себе, а результатом, который получа ют люди, имеющие возможность потреблять создаваемые товары, хозяйствующие субъекты, обеспечиваемые необходимыми предме тами производства (оборудованием, электроэнергией, сырьём и т. д.). Наконец, задача экономики организовать эффективное потребление всего произведённого. (Кротов Н.И.)
Щербаков В. И.: "Непрерывность этого воспроизводства, его нор мальное функционирование обеспечивается через финансовый оборот, именно деньги потребителей через их спрос формируют товарные потоки и направляют их в нужные точки, заставляют воспроизводственный процесс двигаться и изменяться в правильных направлениях. Это и называется экономикой. Не посчитав и не спланировав свои ресурсы, не определив приоритетность различных потребностей, нельзя вести даже семейный бюджет. Отойдя от непосредственного руководства производственным про цессом, я стал много ездить по миру. То, что увидел в Японии, в Южной Корее, Германии, во Франции (о Китае даже не буду говорить), с точки зрения регулирования экономики не сильно отличалось от того, что происходило в последние годы существования СССР. Если кто-то думает, что любой хозяйствующий субъект может делать всё, что ему вздумается, без согласования с другими агентами и регу ляторами рынка, то он наивен. Таких среди серьёзных советских или западных экономистов никогда не было.
Так что планирование экономики было, есть и будет. Именно такая экономика и называется “плановой”. И разговоры о воссоздании Гос плана, конечно, работающим на новом уровне, правомерны.
Советская система управления экономикой, созданная во времена сталинского “великого перелома” для мобилизации трудовых и мате риальных ресурсов и скорейшего достижения вполне конкретных хозяйственных и геостратегических целей (как их понимало руководство страны), к началу 1980-х годов по всем основным направлениям зашла в тупик. Дальше она развиваться не могла. Но это были не “застойные явления”, о которых говорил Горбачёв, а системный, генетический порок модели. Суть наших бед, на мой взгляд, в то время заключалась в исчерпании потенциала действующей модели экономики. Постепен но пришёл к пониманию, в чём состоит врождённый, генетический дефект этой модели, делающий её непригодной для современного научно-технического, производственно-технологического, организаци онно-экономического и даже социально-политического и личностного этапов развития советского общества. Модель основана на устаревшей и непригодной для дальнейшего развития жизни общества теории “дешёвой рабочей силы”. Корень зла, на мой взгляд, тогда был именно в этом. Отсюда — полная индифферентность хозяйствующих субъектов в научно-техническом прогрессе, автоматизации и улучшения организации труда, проявлении инициативы и т. д. В такой системе невозможно “заработать”, но можно “заслужить”, “достать”, “получить”…
Вся модель построена на поощрении только таких “обходных” путей.
Если говорить упрощённо и в привязке к модели экономики, то суть в следующем.
На мой взгляд, всё дело в том, что в основе построения модели лежит теоретически малообоснованный и весьма спорный тезис К. Маркса, подкорректированный В. И. Лениным, о праве коммунистического (социалистического) общества на полное (100 %) присвоение при коммунизме (у К. Маркса) и социализме (у В. И. Ленина) прибавочного труда. При социализме, стремление к которому стало безальтернативной целью и принудительное движение к ней единственно актуальным в результате революции, общество отождествляется с государством. Поэтому государство от имени всего общества, а на ранней стадии от имени и в интересах революционного гегемона изымает некоторое время в свои закрома практически 100 % всей продукции, а затем нормализует свою политику до изъятия практически 100 % не всего, а лишь прибавочного продукта. Сначала была продразвёрстка, которая в равной мере касалась всех производителей, а не только крестьян и продовольствия. Затем в более стабильном государстве эту роль стали выполнять Госплан СССР, Госснаб СССР и Минфин СССР, устанавливая директивные показатели и выделяя для их исполнения материальные ресурсы. Всё подсчитано. Реальность и обстоятельства позволят отклониться отдельным предприятиям ±1–3 %, что в целом по стране в пределах статистической ошибки. Прибавочный продукт, а с ним и прибавочная стоимость и труд изъяты на стадии формирования и исполнения плана.
Проще говоря, тезис “От каждого по способности — каждому по по требности” в сфере управления экономикой развивается в простую и логически очень взаимосвязанную конструкцию. Логически вы страиваются опорные основы модели: нужно определить уровень “работы по способности”, установить директивный план по производству индивидуально для каждого из десятков миллионов хозяйствующих субъектов в СССР, нормы труда для каждой профессии, вида работ и квалификационного разряда для каждого из примерно 100 млн работающих. Эти показатели в основе своей отражают понимание государственным органом управления уровня способности к труду каждого человека и предприятия с учётом технологического оснащения и одновременно формируют основу для определения уровня его потребления.
При социализме каждый, кто хочет потреблять, должен работать — “Кто не работает — тот не ест!”. Выполнение директивного плана и установленных норм труда и закрепляет эту позицию. Если работаешь, имеешь денежный доход в форме тарифной ставки, установленной в соответствии с присвоенной тебе профессией, квалификацией и видом выполняемых работ. Не работаешь — тунеядец, который со временем отправляется на принудительный, а нередко реально бесплатный труд. А вот если выполняешь и перевыполняешь производственные задания, то имеешь право на потребление из общественных фондов. Передовики получают путёвки в пансионаты и санатории, при получении квартир или дачных участков первый вопрос — как с трудовыми показателями… На первом этапе потребление — “по труду”, который имеет для общества разную ценность, поэтому тарифы оплаты труда дифференцируются с учётом условий, характера, квалификации труда и политики государства. Здесь тоже полно практически очень трудно решаемых проблем. Самое непонятное для обычного человека: почему на одинаковых работах в гражданском и оборонном машиностроении тарифы разные? Почему рыбаки, моряки и т. д. в рыбном, морском, речном и военно-морском флоте имеют разные тарифные сетки оплаты труда, формирующие в конечном счёте разницу в зарплате в 1,5–2 раза?
Есть и другая сторона дела. Общественная значимость труда в обычных (не военных или чрезвычайных) условиях жизни, примерно одинакова (брюки, ботинки, мыло, часы… нужны не меньше, чем хлеб и овощи, а тем более снаряды и пушки), поэтому основные, первичные доходы работников, семей и юридических лиц должны выравниваться каждый в своём слое. Уровень, по которому выравнивается базовое потребление, определяется потребностями простого воспроизводства (потребление должно быть достаточным для сохранения сложившегося уровня жизнеобеспечения. Именно этот уровень и должен покрываться тарифной частью зарплаты. Если человек и коллектив перевыполняют централизованно установленные государством усреднённые нормы труда, все получают дополнительные деньги на увеличение потребления — премии, надбавки, строительство жилья.
Здесь первая проблема: простое воспроизводство не даёт развиваться, начинается “застой”. Нужно обеспечить расширенное воспроизводство, только при таком типе воспроизводства возможно развитие техники, технологии, рабочей силы, что в конечном счёте приводит к появлению новой продукции нового качества. Но на всё это нужны ресурсы и финансовые, и научные, и производственно-технические и материальные… Всё это в большом дефиците.
В результате расширенное воспроизводство жёстко регулируется государством путём централизованного определения государственных приоритетов и распределения всех видов ресурсов в соответствии с выбранными приоритетами. У физических лиц и домохозяйств личный трудовой доход дополняется нормированным потреблением из общественных фондов потребления (образование, культура, медицина, жильё, ЖКХ, общественный транспорт). Всё это потребление с финансовой точки зрения для государства стоит немало, а конкретному потребителю (человеку или предприятию) достаётся практически бесплатно.
Здесь оговорка — бесплатно в смысле финансовом, но не политическом и поведенческом. Для получения поощрения необходимо добиваться не только высоких трудовых показателей, но и обязательно быть политически и персонально лояльным к власти, активно поддерживать руководство на всех уровнях, проявлять инициативу в доступе к телу партийно-профсоюзных вождей.
Понимание, что модель нашей экономики базируется на неприемлемом на новом этапе развития, явно устаревшем тезисе о необходимости сохранять дешёвую рабочую силу, сохранении низкой цены труда и полном изъятии прибавочного продукта, у меня сформировалось, когда я приступил к обязанностям министра труда СССР. До этого, может, немного самонадеянно, считал, что вполне свободно ориентируюсь в круге экономических, организационных и управленческих проблем предприятий практически всех отраслей и буду полезен при выработке мер по улучшению управления народным хозяйством.
На меня такой вывод произвёл ошеломляющее впечатление. Во-первых, он полностью разрушал всё моё мировоззрение, сформированное советской системой образования, комсомольской работой, членством в КПСС, партийно-советской пропагандой… Во-вторых, глубоко задумался о собственной роли в этой работе: что я должен делать? Укреплять ли базовые основы действующей модели, практически предпринимать шаги по сохранению низкой стоимости труда и рабочей силы? Или действовать прямо противоположным образом — всеми возможными шагами добиваться роста стоимости труда человека, создавать рынок труда — единственное реальное мерило стоимости рабочей силы, повышая и уровень доходов, и социальные гарантии на рынке труда.
Много обсуждал я свои сомнения с Л. Абалкиным, Г. Поповым, П. Кацурой, В. Павловым, А. Аганбегяном. Конечно, я не мог ставить вопрос так открыто, как изложил сейчас. Существуют и другие способы задавать правильные вопросы. Но в результате пришёл к твёрдому выводу — буду бороться за рост стоимости труда, это в интересах развития страны, хотя и не всегда совпадает с возможностями экономики и правительства. Собственно, все мои действия, подготовленные законы и решения были строго направлены на цель, которую для себя считал личной и которую реализовывал в рамках или за рамками поставленных перед Министерством труда задач.
Партия поставила задачу как политическую установку — без детализации. Задача была поставлена в общем виде: улучшение управления экономикой с целью более полного раскрытия её потенциальных возможностей и инициативы трудящихся. О более глубоких проблемах перестройки всей модели экономики вслух ещё никто не решался говорить.
Пожалуй, академик Л. Абалкин первый на официальном уровне задал вопросы, подводящие к выводу о более глубоких причинах кризиса, чем модель и методы управления. Но сколько-нибудь серьёзной поддержки он не получил и даже подвергся остракизму однопартийцев на всех уровнях. Спас его Н. И. Рыжков, пригласив работать в своём правительстве заместителем председателя по перестройке.
То, что вышеизложенные административные меры по планированию, распределению и выделению ресурсов для развития опутывали и человека, и предприятие по рукам и ногам, было ясно практически всем и понимание того, что развитие и движение в экономике осуществлялось вопреки, а не благодаря, споров не вызывало.
Партия, не углубляясь в детальный анализ, приняла политическое решение о необходимости замены жёсткой административно-командной системы управления на не очень понятное в плане практических шагов управление, обеспечивающее поворот к социализму с человеческим лицом. Других реальных ответов, как менять модель экономики, что можно трогать, а что категорически нельзя, ни разработчики программ перестройки, ни общество в целом не получили. Ответ с позиции управления, был аморфным: “Разрешено всё, что не запрещено законом”. Но для нас такой ответ не годился в принципе — абсолютное большинство вопросов, требующих переосмысления, были прямо закреплены в Конституции СССР или отдельных законах: от монополии на внешнюю торговлю и валюту, запрещения частнопредпринимательской деятельности, запрещения частным лицам владения средствами производства, найма рабочей силы до продажи товаров по ценам выше установленных государством. Такая модель экономики устарела.
Её следовало или менять поэтапно, но гораздо раньше, и тогда процесс реформирования проходил бы в рабочем порядке и куда спокойнее, или снова в жёстком мобилизационном режиме сталинского типа вновь попытаться “пробежать это расстояние в десять лет”, переделывая целиком всё и сразу.
Повторяю, сейчас моё понимание причин целей, первоочередных задач перестройки, как и причин её трагического для страны результата, сильно отличается от понимания в 1980–1988 годах. Тогда мы все были убеждены, что главная причина замедления развития экономики, её постоянного отставания от требований времени и дефицитности заключается в несовершенстве управления. Конечно, коренные причины этих недостатков каждый понимал по-разному, поэтому и методы “лечения” этой болезни предлагались диаметрально противоположные.
Выделялись два основных подхода: одни считали, что выход в развитии самостоятельности, инициативности, возможностей полного использования внутренних резервов первичного производственного звена предприятия. Поэтому лечение заключается в том, чтобы избавить предприятие от директивного, связывающего всю инициативу командования “сверху”, дать предприятию больше свободы и стимулы для повышения эффективности работы — и дело пойдёт, проблема будет решаться сама. Другие утверждали, что изменение только системы управления производством ничего не решит. Нужно переделать в стране всё и сразу, потому что всё взаимосвязано и одно без другого не работает, но массового прорастания цветов через асфальт не бывает, если не ликвидировать диктат коммунистической партии, не провести “разгосударствление” всей жизни страны, то догматические и консервативные силы задушат перестройку управления, как уже не раз бывало в нашей стране».
Почему производительные силы в СССР часто размещались "нерационально"?
Экономику по рукам и ногам связывало исторически сложившееся размещение производительных сил. Многим в стране оно было непонятно и казалось глупостью централизованных решений, оторванных от жизни. Между тем за каждым решением стояли вполне конкретные аргументы, правда, нередко неэкономического свойства. Вот просто один пример. Хлопок выращивали в Средней Азии, но там не было заводов по его переработке. Несмотря на настойчивые просьбы руководства республик, их не строили. Всего фабрик по переработке хлопка было 10 на весь Советский Союз. Хлопок из Узбекистана, Туркмении и Таджикистана отправляли на переработку в Иваново или закрытые города Сибири. Даже не все руководители страны понимали, почему так решено. Между тем для предыдущих условий страны это решение очень обоснованно: основная и лучшая часть хлопка использовалась для производства пороха, а не одежды. Приоритетность в стране, считавшей себя в состоянии холодной или реальной войны практически 70 лет, определялась именно так — порох важнее разнообразия и качества одежды, поэтому хлопкопереработка должна быть приближена к производству патронов, снарядов, взрывчатки и ракетного топлива. Ну и как дополнение — текстильное производство, построенное рядом. Потом текстиль отправлялся в Среднюю Азию, где население возмущалось недостаточным качеством материала, изготовленного в России из их первосортного сырья. Таких примеров можно привести сотни и тысячи, за каждым из таких решений стояло логичное для своего времени объяснение.
Неформальный рассказ государственного деятеля, промышленника, бизнесмена и инвестора об усилиях советского правительства в период с 1985 по 1991 год преобразовать экономику страны. Все эти попытки, по мнению героя и автора книги, оказались неудачными. Почему так произошло, рассказывает последний председатель Госплана СССР Владимир Иванович Щербаков. Правдивость повествования подтверждают свидетельства коллег, документы, подборки статей из периодической печати.